Close
Закрыть

Папа мой

Мне было двенадцать лет. Мы с папой ехали на юг в Хосту. К нам в купе в Москве села пара: мама с дочкой. Мама мне показалась пожилой, а ее дочка очень-очень красивой. У нее были темные вьющиеся волосы, карие глаза, кожа белая, и была она пухленькая. От Свердловска до Москвы я попутчиков не запомнила, а эту пару — навсегда.

Поведение моего папы меня удивило и насторожило. Обычно неразговорчивый, больше слушающий, спокойный, в этот раз он много шутил, смеялся, и эта красивая женщина смеялась тоже. О чем они говорили, я не совсем не понимала, и все-таки мне это не нравилось.

Вечером мы стали пить чай. Новые соседи положили на стол коробку с конфетами — зефир в шоколаде. Я впервые видела такие сладости, хотя жила не бедно, и в доме нашем всегда были шоколадные конфеты. Восемь зефирин в коробке – значит по две на каждого.

— Кушай, деточка, — сказала пожилая женщина, пододвигая коробку.

— Да-да, угощайся, — прощебетала ее взрослая дочь.

У меня что-то внутри треснуло, щелкнуло, упало, защемило. Показался странно фальшивым и холодным этот голос — пропало всякое желание прикоснуться к угощению. Я было протянула руку к коробке, но отдернула ее и вежливо сказала: «Спасибо».

Но тут вмешался папа. Он стоял, облокотившись локтями на верхние полки, и игривым голосом, подмигивая и ухмыляясь говорил: «Ну-ну, давай, не стесняйся!» В этот момент он мне показался самым плохим человеком на свете, предателем. Я представила, что он сейчас бросит меня в этом купе, а сам, хихикая, уйдет с этими тетками. Я, холодея внутри, протянула руку и взяла зефирину. Аромат шоколада, нежность зефира, вкус счастья вмиг разрушили мои страхи. Это длилось мгновение, и рука моя непроизвольно схватила следующую зефирину счастья. Когда же в моей руке оказалась третья, я услышала легкое покашливание моего папы. Подняла испуганный взгляд и увидела, что он стоит, покачиваясь в такт поезда, держа руки в карманах. Очки у него запотели, он смотрит поверх них удивленно, настороженно.

— Достаточно, Эллочка, — сказал он мне мягко.

— Нет-нет, пусть ребенок ест, — закудахтали соседки.

Что-то изменилось в купе. Я поняла, что папа стал снова моим и что это сделали я и зефир. Я продолжила атаку. Глядя в глаза отцу, я съела третью зефиринку, четвертую, а пятую я доедала, давясь и кашляя, глядя на испуганных теток. Папа не выдержал, он резко закрыл коробку, вытащил меня из купе, опустился передо мной на колени, ласково потряхивая меня за плечи, скороговоркой говорил:

— Что с тобой, доченька, успокойся, успокойся. Прости…

Я стояла, качаясь от тошноты и счастья. Я победила, папа снова был мой.