Close
Закрыть

Ночная кукушка

Всё у нее было, как в песне, два сына: один белокур, другой черноволос. Сама веселая, озорная, храбрая. Случай был, с собакой. Гуляли во дворе, и она перехватила взглядом движение чужого пса в сторону ребенка, упала на колени, закрыв его собой, и резким движением воткнула свой кулак в пасть зверя. Тот растерялся и отпустил руку. В память об этом случае остался тоненький шрам на кисти, который никто никогда не видел, да его и не демонстрировали.

Была она стройной, гибкой, ходила легко. И тонкий нос ее казался вздернутым от высоко поднятого подбородка. Темно-русые волосы, разбросанные по плечам, слегка вились, но взгляд из-под прикрытых век не был вызывающим: восточная кровь укрощала его. Одним словом, нравилась она мужчинам, и очень. Но судьба распорядилась так, что она растила мальчишек одна. Работа у нее была под стать ее характеру: с музыкой, песнями, стихами — веселая. Не была жадна до денег, и всегда почему-то в дорогие для нее праздники находилась достаточная сумма, чтобы накрыть богатый стол для друзей, при этом одними это не поощрялось и выговаривалось за этим же столом, другими же дружно восхвалялось, и высоко поднимались хрустальные бокалы теми и другими «за очаровательную и хлебосольную хозяйку». Она умела создавать праздники, друзья любили ее.

И с мальчишками своими она вела себя так же легко. Старший был спокойный, рассудительный, прекрасно рисовал. Однажды карандашом нарисовал хрустальный бокал из домашнего сервиза: одинокий, висел в воздухе, поражая своими искрящимися гранями — великолепен и хрупок. Похож на нее. Эта мысль, сверкнувшая в голове, потрясла ее и напугала. Она никогда не задумывалась о хрупкости жизни. Она знала на опыте, что жизнь бывает всякая, но что она так хрупка, надоумил рисунок сына. Она грустно и внимательно посмотрела в его глаза и почувствовала, что душа этого человека совпадает с ее. «Мальчик мой! — вздохнуло ее сердце. — Мальчик мой!»

Младший был полная противоположность. Она не успевала замазывать зеленкой его разбитые колени, снимать испуганного, как котенка, с деревьев: забраться смог, а слезть нет. Ставить примочки к его глазам, украшенным огромными синяками, когда он ударялся головой о колени, выпрыгивая из окна в сугроб под домом. Воспитатели детского сада всегда выговаривали ей за его неуправляемое поведение. Но раз или два в год, когда приходила комиссия в сад, ей говорили, как замечательно читает стихи ее сын и как замечательно он составляет рассказы по картине. «Мой мальчик! — пело ее сердце. — Мой мальчик!»

Быстро летели года. Были сыновья такими, как она, веселыми балагурами, и, когда появлялись в городе все трое, возраст матери сливался с их возрастом. Казалось, идут трое друзей-однолеток. У них никогда не было ссор, были споры, но ссор — никогда. Никто и ничто, казалось, не сможет разрушить эту троицу. Но начало происходить непонятное. Мальчишки стали ссориться между собой. В них появилась раздражительность и агрессия. Желчные замечания старшего вызывали яростную защиту младшего. Мать терялась от их ссор, неумело вставала на защиту то одного, то другого, вызывая неудовольствие обоих.

Расстояние между братьями увеличивалось, и мать, подобно несчастной собачонке, металась между ними, надеясь уже не примирить их, но хотя бы удержать. Все стало понятно, когда они прошли, не замечая ее и друг друга, мимо под руку с хорошенькими девушками. Каждый был занят собой и подругой. Мать стояла и смотрела на этих чужих молодых людей и думала: где мои мальчики, где мои мальчики?

Равнодушный ветер шевелил юбочки красавиц, уводивших сыновей в разные стороны все дальше и дальше.