Close
Закрыть

Когда твои взрослые дети сидят за одним столом

 

Горчайшие утраты — знает. Но себя считает самой счастливой. Любимую профессию здоровьем оплатила, но провожает девятый десяток бодрой, деятельной, нужной многим. Рядом с ней — всегда тепло.

 

Наталья Вьюнникова. Фото: семейный архив

 

Лучше не найдешь

Первая красавица на курсе. Заводила в его меньшей — на технической-то специальности, сулящей путь в таинственную новую индустрию, — девчачьей половине. Умница — золотая медалистка, принята без экзаменов, хитрые науки ловит на лету.

Сразу видно — не как все.

Сокурсник решает приударить за Натальей — и он, конечно, не оригинален, тут минимум каждый второй такой. К парню подходит приятель, грозно шипит: «Спятил?» Тот глядит непонимающе. «За ней же Витька ухаживает», — кратко объясняет однокашник.

Витька Вьюнников — лидер. Спортсмен, комсомольский вожак, талантище, фейерверк, всеобщий любимец. А с девушками — неловок. Стеснителен очень. И скрытен — мало кто знает о его чувстве.

Провожает Наташу на электричке в Кусково — еще не часть Москвы, пригород. Мама, Екатерина Григорьевна, находит в его карманах железнодорожные билеты. Вопросы задает. Сын отвечает невпопад.

Прощаясь до ночи, опаздывает на последний обратный поезд. Всесоюзный мегахит грянет из всех динамиков только в следующем десятилетии, но Виктор предвосхищает: по шпалам домой по привычке — это как раз про него. К себе в Леонтьевский переулок доберется под утро. Уже и на первую пару пора.

К чему идет — ясно давно. Наталья терпеливо ждет. Эмоциональная и театральная, предвкушает. Букет — и, стоя на одном колене, торжественно: прошу вашей руки. По всем правилам. Ведь у нее вообще-то дворянские корни. И у него — тоже. Хотя в советских анкетах об этом лучше помалкивать.

Провожая в очередной раз, Виктор вдруг многозначительно застывает. Наконец-то!

«Наташ, лучше тебя все равно не найду, — бормочет, глаза опуская. — Выходи за меня».

Ну кто же, кто же, кто на свете так делает предложение? Обидно — до слез. Чуть пощечину не влепляет. Но рука сама останавливается. Пронзает догадка: он просто — другой. И если не сказать, прямо сейчас не сказать ему «да»...

«Какой же ты, — заплаканная еще, утыкается в плечо ему, нелепо обещающему принести завтра целое море цветов, раз уж так хочется. — Да, да, конечно да».

Дворянские гнезда

Подросшие сыновья везут Наталью Александровну в Кусково. Бродя по аллеям старинной усадьбы, превращенной в парк, примечает две особенные липы. Могучие и ветвистые — не прежние деревца. Но на стволах отчетливо видны следы от вбитых клинышков. Здесь висели те самые качели, на которых когда-то упоенно взмывала ввысь, под самое, казалось, небо. 

Девочка на качелях. Фото: zoteva87

Сейчас бы на этих качелях перелететь назад, вновь ощутить безмятежное детское счастье. Хотя бы на миг — и сразу вернуть стремительный маятник в его законное нынешнее положение. Но нет уже волшебных качелей — лишь тонкие зарубки живы. На деревьях — и в памяти.

Кусково — не целиком, конечно, только малая часть, — дедово имение. По материнской линии дедушка, Павел Александрович Щулепников, — предводитель костромского дворянства. Семья живет на два дома — московский и волжский. Павел Александрович — бунтарь, фрондер. Привечает революционеров. Это и спасает при новой власти. Красное колесо объезжает его стороной.

Дочь Щулепникова, Елизавета Павловна, выходит замуж за Александра Владимировича Матвеева. Бравый офицер, выпускник кадетского корпуса, родом из Варшавы. Его предок в 1812 году дошел до Парижа и за ратный подвиг пожалован был дворянством и деревней в четыре дома и восемь душ.

У Александра Владимировича, командира артиллерийской батареи, за плечами Первая мировая. Воюет на Гражданской за красных, сокрушаясь, что многие друзья — на той стороне. Впереди еще две войны — финская и самая главная.

Для обоих этот брак второй, но оба пока бездетны. Исправляя ошибки молодости, лелеют обретенный — на всю последующую жизнь — новый очаг. Вскоре рождается дочь Наталья. И кажется: уж теперь-то всё хорошо, на многие-многие годы.

Наташино безоблачное детство заканчивается, когда отец уходит на фронт, а Изонька, как ласково зовет жену Александр Владимирович — а вслед и остальная родня, и даже друзья-подруги, — с двенадцатилетней дочкой отправляется в эвакуацию за Урал. Там тоже несладко. Постоянно хочется есть. Детвора глушит голод кедровой смолой. Сам пожевал — дай другому. Вытер вязкий комок об штаны — и в рот. Так и дотянешь до жидкой вечерней похлебки.

Горьковатый хвойный вкус природной «жвачки» — словно бы до сих пор на губах.

За колючей проволокой

На преддипломную практику Виктор едет в номерной Малоярославец, где русские и немецкие физики мастерят нечто немыслимое и наглухо засекреченное. Блещет — и получает приглашение на работу в тайную лабораторию, будущий градообразующий институт. Жену, как водится, распределяют сюда же.

Девятого мая 1954 года — в неотмечаемый еще День Победы — двадцатипятилетний Виктор Иванович Вьюнников садится за пульт и производит физический пуск реактора. Через три дня Наталья рожает ему первенца — Николая. А в июне новоиспеченный папаша запускает и первую в мире промышленную АЭС. Он — Гагарин атомной энергетики. Но об этом знают только ближайшие сослуживцы. Знает Лейпунский. И еще кое-кто.

Молодая семья быстро получает квартиру. Приезжают родители Натальи — помогать вечно занятым детям растить внука. Вернее — внуков: два года спустя на свет появляется Алексей. Виктор потирает руки: сыновья, мужчины, продолжатели. Наталья грустит: она-то мечтает о девочке. 

Виктор и Наталья Вьюнниковы с сыновьями Николаем и Алексеем. Фото: семейный архив

Александр Владимирович устраивается бухгалтером в строительную организацию. Слывет запредельным педантом, но одновременно — галантным кавалером и остроумным рассказчиком, который вдобавок отлично играет на семиструнной гитаре и рояле, исполняя безумно смешные куплеты.

Дочь явно в отца. Безупречно выстроенное научно-техническое мышление сочетает с изысканным артистизмом. И неспроста они играют на одной сцене и вместе ходят на репетиции, когда молодой режиссер Вера Бескова начинает создавать народный театр. Наталья вживается в образы, но еще не догадывается, сколь важной станет в ее жизни эта вторая реальность, эта особая, трудная и радостная судьба, которую лишь несведущий обзовет богемной праздностью, беспечным лицедейством.

Виктор фонтанирует дерзкими идеями, требует новых сверхсложных задач — налаженная рутина скучна, тут всякий справится, ему же необходим прорыв. Неплохо зарабатывает. Семья обзаводится машиной, новомодным громоздким магнитофоном и совсем уж писком — телевизором «Старт-2». Это чудо Вьюнниковы выносят на лестничную площадку, водружают на табурет, и все жильцы сбегаются. Кто-то тут же параллельно чистит картошку, гладит белье или просто покуривает — и все дружно глядят на экран. Добрососедство процветает.

Интересная, нужная и хорошо оплачиваемая работа. Полузакрытый, но внутренне раскрепощенный юный город, где все друг друга знают и любят. Походы, первые слеты, лес, речка, зимняя лыжня, театр.

Чудесный мир опрокидывается, когда в тридцать два года Виктор внезапно уходит из жизни.

Секреты бериллия

Сыну дают в школе задание — домашнее сочинение о том, кем работают родители. Мама крепко задумывается. И звонит учительнице: пусть Леша напишет взамен о старшем брате, можно? Внятного рассказа про мамину работу все равно не получится. Даже вскользь обозначить нельзя, чем Наталья вообще занимается. Что ни слово, то государственная тайна.

А занимается она бериллием. Изучает свойства этого металла в разных условиях. Решает задачи, которые теоретики порой и сформулировать толком не могут.

Вот образец. При сильном токе он якобы должен изменить свой цвет. Но ничего не получается. Два месяца мучений впустую. Наконец исследователи прекращают усиливать ток, но подают другое напряжение. Металл сразу чернеет. И окалина дает прочностные изменения в атомной структуре. Значит, важны не амперы, а вольты. Результат на грани открытия. Его подхватывают все АЭС страны, бериллиевые детали начинают делать именно так.

Нечто подобное — на каждом шагу. Актуальные, интереснейшие исследования. Но открытый бериллий коварен. Сильно бьет по легким. И настает момент, когда врачи говорят: всё, больше нельзя. Юрий Степанович Беломытцев, многолетний начальник химической лаборатории Физико-энергетического института — единственного места работы, которое значится в трудовой книжке Натальи Александровны Вьюнниковой, — предлагает архивную, секретарскую, какую угодно «непыльную» должность. Она отказывается: привычное дело знаю и люблю, а ходить на работу, не приносящую удовольствия, — зачем?

Отправляясь на пенсию, коллегам оставляет щедрый дар. Кипу «общих» тетрадей, где мельчайшим каллиграфическим почерком досконально расписаны все эксперименты за многие годы, все параметры, удачные и неудачные результаты. С этим наследием целая лаборатория еще долго сверяется.

Добрый Бармалей

После семейной беды перед молодой еще женщиной через какое-то время встает вопрос, как жить дальше. Попробовать заново, найти человека, который заменит растущим парням отца?

Пара претендентов есть. Младший сын сговорчив, а старшему не угодишь: любого встречает в штыки. Лишь когда порог дома переступает Николай Устинович Заеленков, слегка оттаивает. Человек не столь яркий, каким был родной отец, не ученый, а начальник смены в институтской охране. Но добрый, честный, умный и надежный. И не лишенный талантов: Наталья Александровна с ним знакома по народному театру, где он среди лучших актеров. Окончательно покоряет мальчишек, когда видят его на сцене в образе Бармалея. Играет здорово, хотя все-таки в этой роли как-то не очень убедителен. Ясно же: никакой это не злодей.

Сорок первый год, родная деревня Николая Устиновича — корни у него крестьянские, не дворянские, — в Сухиничском районе, тогда Смоленской области, а три года спустя вновь образованной Калужской — под немцами. Но местные больше боятся партизан. Немец последнего кочана не возьмет, свои же подгребут всё подчистую. А главное — вслед за ними приходят каратели, и вот те уже лютуют.

Квартирующий в их доме немецкий офицер куда-то отлучается по своим делам. Рядом шныряют солдаты. «Юде!» — кричит один из них, завидев Колю, чистокровного русака, но чернявого. Сына на глазах у матери ставят к стенке. Лязгает затвор. И тут возвращается офицер. «Нихт шиссен», — резко бросает он.

Потом мать с сыном уходят в Белоруссию. Пешком. Пересекают железнодорожные пути, и женщина от голодного обморока падает прямо на рельсы, по которым уже мчит эшелон. Мальчик из последних сил кое-как перекатывает ее, успевает столкнуть с полотна, теряет сознание сам. Состав проносится в нескольких шагах, а Дарье Григорьевне еще предстоит дожить до ста лет.

Человек, переживший детскую военную драму, но не ожесточившийся, становится вторым мужем Натальи Александровны. Она ждет ребенка, позднего, трудного, и верит: теперь-то уж точно дочка. Но — не судьба.

Легкую грусть от несбывшейся мечты многократно перевешивает радость. Три взрослых сына, три дружных брата — это ведь тоже прекрасно.

Проходят годы, и Дмитрий Заеленков, успевший сыграть на сцене у Бесковой вместе с обоими своими родителями, становится директором Дома культуры Физико-энергетического института, где начинался театр. Семейная артистическая сага закольцовывается. Впрочем, вполне возможно, никакая это не кода, и династия предстанет еще как минимум в четвертом поколении. 

Наталья Вьюнникова, Николай и Дмитрий Заеленковы на сцене. Фото: семейный архив

Совмещая несовместимое

В больнице тихо угасает первая свекровь — мать Виктора. В Обнинск Екатерина Григорьевна перебралась, поменяв ту самую квартиру в Леонтьевском переулке на двушку возле здешнего вокзала.

Друзья и знакомые твердят: немедленно подавай заявление. Мол, не ладит с отчимом старший сын, пропишите его к бабушке. Это же чистая фикция, никто не осудит, а парню будет приличное жилье.

Наталья Александровна не размышляет. Нет, никогда. Хоть формально, на бумаге, но отказаться от сына… Рука такого просто не напишет. Как ему потом в глаза смотреть?

Квартира достается горисполкому.

Глупо? На чей-то взгляд, наверное, да. Но это — и поступок, и кредо.

Она и в партию вступает не ради карьерных привилегий. Ее бесит, когда люди с партбилетами незаслуженно занимают должности, хапают квартиры, машины и побрякушки. Наоборот же, надо жертвовать, уступать тем, кому труднее. Коммунистический моральный кодекс для нее сродни Нагорной проповеди. И когда под занавес «перестройки» компартия рушится и миллионы людей швыряют партбилеты, сулящие теперь скорее проблемы, нежели блага, она не колеблется: вступала искренне, и честно остаюсь, а не вхожу и выхожу, как сквозь двери в метро.

Партийные взносы платит до сих пор. Но проводить, когда срок придет, просит по-христиански. Потому что крещеная. С детства.

Она вообще умеет совмещать, казалось бы, несовместимое. Трансформатор на любое напряжение — так ее в шутку называют, намекая на «электрическое» профессиональное прошлое. Всю жизнь в семье очень разные люди, три поколения под одной крышей. Порой конфликтуют, но едва появляется Наталья Александровна — споры стихают. Тишь да гладь. И на работе, и в театре — то же самое. С каждым найдет общий язык, всех успокоит, помирит — легко, словно играючи. Чего эта легкость стоит — знает только сама.

До сих пор ощущает себя нужной. После смерти Николая Устиновича, с которым связано полвека неразрывного взаимного тепла, живет с семьей младшего сына. Дмитрий и Ирина всегда могут на нее положиться — поможет, с детьми посидит. Часто и по-доброму общаются с Натальей Александровной не только нынешние, но и бывшие жены старшего и среднего сыновей, опровергая присказки про невесток и свекровей. Тянутся вообще все, кто ее знает. Потому что всегда встретят сердечный отклик, отношение трепетное.

Половину комнаты Натальи Александровны занимают книги. Систематизированные в особый каталог — иначе вмиг запутаешься в шкафах и полках. Она же не только химик, не только актриса, но еще и знаменитый книгочей-эрудит. Ее карточки в самых первых обнинских библиотеках свидетельствуют: нет в фондах ни одного мало-мальски достойного тома, которого она бы не прочла.

Когда приходят все трое сыновей, подпирает ладонью голову, вздыхает: «Знаете, ребята, что такое счастье? Счастье — это смотреть, как твои дети сидят за одним столом. И больше ничего не надо. Поэтому я самая счастливая».